|
Чарующие имена - названия лежащих под нами горных вершин - из песен и книг, знакомых с детсва: Тринидад и Тобаго, марка страны Гваделупа, ямайский ром, гаванские сигары, пираты Карибского моря, Гренада, Гренада, Гренада моя, Куба рядом, Куба рядом,
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина поднимает паруса. -
У «Гаруды» подняты грот и генуя «Гаруда» проносит EQUITES между островом Богатый порт - Puerto Rico - и Девичьими островами - Virgin Islands.
В 1492 Колумб открыл острова Bahamas, Cuba, Haiti и Puerto Rico, а в 1493 - во время второй экспедиции - и Виргинские острова, которые, впрочем, Испания поленилась осваивать. В XII веке здесь образовалось настоящее разбойничье государство. Добрых 2 столетия в этих морях правили флибустьеры.
Кажется, голод начинает на меня действовать: я нынче совсем без сил. Большую часть дня пролежал на койке. Чтбы заставить себя сделать малейшее движение, требюутся несколько минут, чтобы основательно собраться с силами. Пошатываясь, пристегнул к себе linea de vida, опустил трап, ступился в бурливую воду, перекрестился. Вроде ноги и руки держат достаточно. Можно в воду!
После купания мы с Голтисом готовили обед для всей команды. Помните рецепт жареной картошки по-гадячски? Так вот, Голтис прочёл дневник и с тех пор не давал мне покоя, дескать, Костик, давай ребят накормим вкусно и от пуза. Сказано - сделано!
Толик, Серёга и капитан вдохновенно ели. Прекрасно сочетался доминиканский 50-градусный горький ром Compаnello - я подарил на Св.Маартене Толику литровую бутыль - со шкварками хорошо просоленного украинского сала, слегка поджаренного с каждой стороны, но внутри оставшегося полусырым. Все составляющие этого обеда мы с Голтисом приготовили именно таким образом: и картошка, и морковка, и лук - все они жарились отдельно и были совмещены лишь в конце, чтобы подогреть - были доведены до появления на них хрустящей корочки, но внутри остались полусырыми. Казалось, мы помыли, почистили и порезали так много картошки, морковки, лука и чеснока! Не прошло и 15 минут - ни крошки не осталось на столе наших яств. А где же доктор? Только теперь я понял, что за столом кого-то не хватает.
«Он на носу - просил не беспокоить», - говорит Толик.
«Прежде надо покормить, а потом не беспокоить!» - возмущается Голтис.
«Нельзя его кормить. Он сегодня голодает».
Ну-ну! Пусть и доктор попробует. Одно дело мерять, записывать и комментировать, совсем иное, поголодать самому. Good luck, doctor van der Wart!
После обеда едва дотащился до койки в центральной каюте, потеснил Серёгу с видеокамерой и заснул. Проспал дотемна. Дальше не спится, и вставать незачем. Неужели подходит к концу плавание? И хочется, и не хочется на сушу...
Я спускался легко по речному потоку
Наспех брошенный теми, кто шёл бичевой.
К разноцветным столбам пригвоздив их жестоко,
Краснокожие тешились целью живой.
И теперь я свободен от всех экипажей
В трюме только зерно или хлопка тюки...
Суматоха затихла. И в прихоть пейзажей
Увлекли меня волны безлюдной реки.
В клокотанье приливов и в зимние стужи
Я бежал, оглушённый, как разум детей,
И полуострова, отрываясь от суши
Не познали триумфа столь диких страстей.
Ураганы встречали мои пробужденья,
Словно пробка плясал я на гребнях валов,
Где колышатся трупы в инерции тленья
И по десять ночей не видать маяков.
Словно яблоко в детстве, нежна и отрадна,
Сквозь еловые доски сочилась вода.
Смыла рвоту и синие винные пятна,
Сбила якорь и руль неизвестно куда.
С той поры я блуждал в необъятной Поэме,
Дымно-белой, пронизанной роем светил,
Где утопленник, преданный вечной проблеме,
Поплавком озарённым задумчиво плыл.
Где в тонах голубой, лихорадочной боли,
В золотистых оттенках рассветной крови,
Шире всех ваших лир и пьяней алкоголя,
Закипает багровая горечь любви.
Я видал небеса в ослепительно-длинных
Содроганьях... и буйных бурунов разбег,
И рассветы, восторженней стай голубиных,
И такое, о чём лишь мечтал человек!
Солнце низкое в пятнах зловещих узоров,
В небывалых сгущеньях сиреневой мглы
И подобно движениям древних актёров,
Ритуально и мерно катились валы...
Я загрезил о ночи, зелёной и снежной,
Возникающей в тёмных глазницах морей,
О потоках, вздувающих вены мятежно
В колоритных рожденьях глубин на заре.
Я видал много раз, как в тупой истерии
Рифы гложет прибой и ревёт, точно хлев,
Я не верил, что светлые ноги Марии
Укротят Океана чудовищный зев.
О Флориды, края разноцветных загадок,
Где глазами людей леопарды глядят,
Где повисли в воде отражения радуг,
Словно привязи тёмно-опаловых стад.
Я видал, как в болотах глухих и зловонных
В тростнике разлагался Левиафан,
Сокрушительный смерч в горизонтах спокойных
Море... и водопадов далёкий туман.
Ледяные поля. В перламутровой яви
Волны. Гиблые бухты слепых кораблей,
Где до кости обглоданные муравьями,
Змеи падают с чёрных пахучих ветвей.
Я хотел, чтобы дети увидели тоже
Этих рыб - золотисто-певучих дорад.
Убаюканный пеной моих бездорожий
Я вздымался, загадочным ветром крылат.
Иногда, вечный мученик градусной сети,
Океан мне протягивал хищный коралл.
Или, в жёлтых присосках бутоны соцветий
Восхищённый, как женщина, я замирал...
А на палубе ссорились злобные птицы,
Их глаза были светлые до белизны,
И бездомные трупы пытались спуститься
В мой разломанный трюм - разделить мои сны.
Волосами лагун перепутан и стянут
Я заброшен штормами в бескрайний простор,
Мой скелет опьянелый едва ли достанут
Бригантина Ганзы и стальной монитор.
Фиолетовым дымом взнесённый над ветром,
Я пробил, точно стенку, багровую высь,
Где - изящным подарком хорошим поэтам -
Виснут сопли лазури и звёздная слизь.
В электрических отблесках, в грозном разгуле
Океан подо мной бушевал, словно бес,
Как удары дубин грохотали июли
Из пылающих ям чёрно-синих небес...
Содрогался не раз я, когда было слышно,
Как хрипят бегемоты и стонет Мальстрем,
Я, прядильщик миров голубых и недвижных,
Но Европа ... её не заменишь ничем.
Были звёздные архипелаги и были
Острова... их просторы бредовы, как сон.
В их бездонных ночах затаилась не ты ли
Мощь грядущая - птиц золотых миллион?
Я действительно плакал! Проклятые зори.
Горько всякое солнце, любая луна....
И любовь растеклась в летаргическом горе,
О коснулся бы киль хоть какого бы дна!
Если море Европы... я жажду залива
Чёрные лужи, где пристани путь недалёк,
Где нахмуренный мальчик следит молчаливо
За своим кораблём, нежным, как мотылёк.
Я не в силах истомам волны отдаваться,
Караваны судов грузовых провожать,
Созерцать многоцветные вымпелы наций,
Под глазами зловещих понтонов дрожать .
|
Мы провели еще один день на острове и отплыли к Самане. Мы сложили снасти обратно в лодочку, путь через пляж был трудным, и я беспокоился о возможных травмах. Этого удалось избежать, лишь Анатолий немного поранил голову. У Константина наблюдается сильная усталость и головокружение. Он едва мог ступить без передышки пару шагов на обратном пути с пляжа. Я снова настаиваю, чтобы он выпил сок или чай, но он отказывается. Я проверил уровень сахара в крови и кровяное давление, - оба результата тщедушно малы. Думаю, что на данном этапе его энергетические запасы практически исчерпаны. Осталось всего лишь три дня. Я готов вести обратный отсчет.
Теперь пришло мое время испытать себя... Я решил провести три или четыре последних дня без еды и воды, что бы лучше понять, через что прошла команда. Человек не испытает сочувствия к голодному, пока не окажется голодным сам. Мой первый день был неплох. К вечеру у меня проснулась жажда, но, к счастью, вскоре я заснул. У меня сложная задача, так я чувствую усталость под конец этого длинного путешествия, но сейчас для этого самое время. А теперь... мне нужно просто продержаться и проверить свою силу воли... Закончилось тем, что я бодрствовал до поздней ночи. А ночь была длинной.
|
