| Едва дотащился от койки в центральной каюте до кают
комании, рухнул на лавку рядом с полулежащим Голтисом. Подошёл доктор:
«Какие жалобы?» - «Никаких» - «Что болит?» - «Ничего не
болит» - «Как самочувствие?»
Что мне сказать врачу? Ничто меня не беспокоит, ни боль,
ни жажда, ни голод. Вот только подняться, чтобы нужду пойти справить не могу.
Нет сил. Ничего - тщетны россам все припоны! Надо бы за борт - освежиться.
Дудки - не получилось.
А Толик с Андреем занимались уборкой: разбирали
продуктовый склад под нашим ложем в центральной каюте.
Так и просидел весь день до темноты на лавке в
кают-компании.
Доктор ещё день проголодал насухо. Оживился. А то было
совсем заскучал, дескать: пациенты не мрут вопреки ожиданиям и болеют - скука!
А тут сам поголодал - видно задумался над происходящим; Может, теперь чего и
напишет толкового, а не одни показатели сахара и давления крови.
Ночью не спалось. И заняться ничем от слабости не
способен, и уснуть не получается:
Есть,
понимаешь, подобные ночи.
Пустоутробные
часовороты.
Всё
вспоминаешь, -
Бог
видит, не хочешь, -
Кто ты и
что ты.
Выйти на палубу, что ли, под
звёзды! Только качает яхту море,
подняться голодарю не даёт. Из угла в угол ложа катает, часы катит.
Время скрипит, повторяется, вроде
Полустиха на пластинке затёртой.
Ночь притворяется, что на исходе:
Третий, четвёртый...
Дума за думой, волна з волной, час за часом - настанет
утро, всё схлынет?
Время
кряхтит, надрывается, старит.
Однообразный
сбывается опыт.
Как
погляжу, несчётлив тот скаред,
Кто его
копит.
Долго ль
в ночи, в непроглядной утробе
Перекипать
неразымчивым телом?
Освободи,
пробудиться сподоби -
Там, за
пределом!
Эта
картина - прощальная треба.
Неосторожной
слезой не замою
Чуть
проступающих нового неба
С новой землёю. |
