| Незнакомая белоснежная
птица с длинным узким хвостом, двоящимся
на самом конце пролетела над мачтой, не
удостоив нас взглядом.
Принято думать, что
в Атлантике не протолкаться среди океанских
лайнеров и не пробиться среди плавучих
отбросов. Заявляю: вода в Атлантике чиста
и прозрачна, корабли же встречаюся раз
в 10 дней. Если повезёт. А то - как Андрюхе
позавчера с плавучим зверинцем на пластмассовом
кранце. Редкая птица... Зато много летающих
рыб.
Как
тельце маленькое крылышком
По солнцу всклянь перевернулось
И зажигательное стеклышко
На эмпирее загорелось.
Как комариная безделица
В зените ныла и звенела
И под сурдинку пеньем
жужелиц
В лазури мучилась заноза:
-
Не забывай меня, казни
меня,
Но дай мне имя, дай мне
имя!
Мне будет легче с ним,
пойми меня,
В беременной глубокой
сини.
Андрей хочет взяться
за любимое дело - за рыбалку. Капитан
категорически против. Он убеждён, что
нельзя убивать в море рыбу или всякую
другую Божью тварь - это не приведёт
к добру. Минувшим летом мы шли на «Гаруде»
из Херсона в Балаклаву, собрались заночевать
в Днепровском устье, и у самого берега
при выходе в лиман запутались в рыболовную
сеть. Я нырнул и осводил рули от сети,
в которой сидел громадны запутавшийся
сом. По распоряжению капитана, сом был
отпущен на волю. Капитан убеждён, что
попались мы в путы именно потому, что
сом пострадал - пусть не по нашей - по
человеческой воле. А мы за это поплатились.
Выпустив пленника, мы искупили вину человек
перед рыбой. Вывод ясен: не моги обижать
морскую тварь, когда ты в море.
Толик варит картошку
на камбузе. Качка, кастрюля пляшет на
подвесной горелке. Андрей наблюдает с
капитанского кресла, даёт советы:
«Толян, сделай пюре!»
У Толяна, обычно с
Андрюхой покорного, разливается кипяток,
Толян кипятится:
«Вот возьми и сделай!»
И тут же оправдывается:
«Ну чем ты её потолчёшь,
Андрюха?»
Андрей, не шевельнув
пальцем:
«Ты банкой майонезной
помни».
Толян:
«!»
Андрюха, невозмутимо:
«Я дома всегда так
делаю: возьму бутылку от пива - и мну».
Небо светло от звёзд.
Ещё
темнее мрак жизни вседневной,
Как
после яркой осенней
зарницы,
И
только в небе, как зов
задушевный,
Сверкают
звёзд золотые ресницы.
И
так прозрачна огней
бесконечность,
И
так доступна вся бездна
эфира,
Что
прямо смотрю я из времени
в вечность
И
пламя твое узнаю, солнце
мира.
И
неподвижно на огненных
розах
Живой
алтарь мирозданья курится,
В
его дыму, как в творческих
грёзах,
Вся
сила дрожит и вся вечность
снится.
И
всё, что мчится по безднам
эфира,
И
каждый луч, плотской
и бесплотный, -
Твой
только отблеск, о солнце
мира,
И
только сон, только сон
мимолетный.
И
этих грёз в мировом
дуновеньи
Как
дым несусь я и таю невольно,
И
в этом прозреньи, и
в этом забвеньи
Легко
мне жить и дышать мне
не больно.
Вот бы не кончалось
странствие! |
