| С утра слабость: еле
заставил себя подняться. Голтис такой
же. Трудно даётся в этот раз сухой пост!
Промыл желудок пресной водой с лимоном
- литра полтора.
Минут 10 полоскался
в водовороте за кормой. Когда удастся
расслабиться, разгружается всё тело -
грудь, поясница, ноги. Словно снимаются
гири.
Так легко
движется и думается, словно я только что
на свет народился. Для полной стерильности
надо постричься. «Только не на кокпите,
- возражает капитан, - волос будет меньше».
Пробираюсь вдоль правого борта на нос
по раскачивающейся палубе. «Погоди, Костя,
камера почти готова!» Голтис берётся
за машинку. Скользнули бурые ошмётки
по белой палубе, по красному борту лодки,
да и развеялись над серебряными волнами.
Голова теперь - как колено.
«Ты совсем теперь,
как подросток, Костя», - смеётся Серёга
из-за камеры.
Засняли схватку в
шахматы между Андрюхой и Адриааном: полчаса
азартнейшего сражения с диалогом на русско-английском
языке. Каждый говорил на своём, обращаясь
к другому. Оба друг друга прекрасно понимали.
Андрюха победил дважды. Врач почему-то
удивился.
Голтис читает:
Православие и религия
будущего, Иеромонах Серафим (Rose)
Часов 5 валялся на
лодке. Сначала совсем нагой, потом одел
трусы и ветровку, чтобы не сжечь непривычные к солнцу части тела. На палубу то и дело
выносит летучих рыб, где они быстро высыхают
до состояния тарани. Серёга съел одну
- очень хвалил. Попробовать бы! Но я не
Ален Бомбар: у меня теперь другая задача.
К вечеру стало прохладно. Ушёл в кают-компанию.
Там поствили крутить звериного детектива
Эйса Вентуру, и я скоро заскучал. Смотреть
игровое кино - не для меня. Иллюзорный
мир.
Куда интересней на
палубе под звёздами:
Римских
ночей полновесные слитки,
Юношу
Гёте манившее лоно.
Пусть
я в ответе, но не в убытке:
Есть
многодонная жизнь вне
закона. |
