| Стоило выехать из яхтенно-пляжной зоны, быт кругом резко
поменялся. Деревянные домишки под дранкой - деревянной черепицей, совсем как в
горах Восточной Галичины или Подкарпатской Руси, только асфальт декабрьский
плавится, только кожа хозяек черна, только вместо выгоревшей добела соломки у
детворы - гнутая чёрная проволока на лбах, только в лесу вместо лис, кабанов и
зайцев живут обезьяны, попугаи и колибри, и ходит тут детвора не в лес по
грибы, а в на залив за крабами и черепахами.
Босоногие сопливые негритята, завалинка с большезадыми крикливыми бабами в
белейших платьях, дымные забегаловки с молодцами в оранжевых и голубых майках
на шоколадных торсах, зелёные кубики домино, регги, ноздри сводит от запаха
рома.
Белый микроавтобус за полтора доллара везёт меня во
Францию. На перевале указатель «Bienvenus à Partie Française». Появились знаки
ограничения скорости, дорожная разметка и тротуары. В здешней столице Marigot
куда больше белых. И не только туристов и яхтсменов, ног и барменов, и и
продавцов, полицейских, чего не увидишь в нидерландской части острова. Цены
здесь в euro, и цены вполне европейские. И порядки куда более европейские. На
причале - паспортный контроль. У Fort Saint Louis чёрные парни и девушки в
дредах и одинаковых белых футболках готовят площадь к концерту христианского
рок-проповедника. Ритмизованная гортанная речь из динамиков на карибском
английском - «Спасение есть, не печальтесь, братья и сестры!» - бодрит вечерних
прохожих. На тумбе, поджав ноги и обняв мятый рюкзак съёжился печальный чёрный
растаман. На тенистой улице со стенами, пёстрыми от графити, два чёрных
прповедника в тщательно отутюженных брюках и блестящих чёрных ботинках что-то
внимательно и терпеливо толкуют долговязому туристу в пятнистых шортах. Тот
послушал-послушал, да замахал руками: «Mais non, non...» И перебежал на другой
тротуар, и заспешил вдоль багряных резных жалюзи в сторону моря и золотого
заката в океанской дымке, и мне захотелось пригласить любимую в путешествие:
Дитя и сестра,
Легка и быстра
Умчит нас мечта, и сможем
До смерти вдвоём
Любиться в твоём
Краю, на тебя похожем.
Небес этих свет
Растаянно сед,
Он - втайне моё влеченье.
Твоих ли то глаз,
Лукавых подчас,
Заплаканное свеченье?
Там всё - безупречный лад
Спокойных, ясных услад.
Стал нашим жильём
Блистающий дом,
Где льёт благорастворенья
Редчайший цветок,
И пышный восток
Кадильниц растит куренья.
В глубинах зеркал
Там зал просверкал
Со сводов тысячесвечьем.
И всё, что ни есть,
Душе твоей весть
Родимым её наречьем
И всё - безупречный лад
Спокойных, ясных услад.
Взгляни-ка сюда:
Красавцы суда,
Что дремлют поверх канала,
С окраин земли
Тебе привезли,
Чего б ты ни пожелала.
Каналы, земля,
Дома и поля
Зажглись уже на закате.
Весь свет, налитой
Густой теплотой
В растопленном тонет злате -
И весь - безупречный лад
Спокойных, ясных услад. |
