| Чарующие имена - названия
лежащих под нами горных вершин - из песен и книг, знакомых с
детсва: Тринидад и Тобаго, марка страны Гваделупа, ямайский ром, гаванские
сигары, пираты Карибского моря, Гренада, Гренада, Гренада моя, Куба рядом, Куба
рядом,
В
флибустьерском дальнем синем море
Бригантина
поднимает паруса. -
У «Гаруды» подняты грот и генуя «Гаруда» проносит EQUITES
между островом Богатый порт - Puerto Rico - и Девичьими островами - Virgin
Islands.
В 1492 Колумб открыл острова
Bahamas, Cuba, Haiti и Puerto Rico, а в 1493 - во время второй экспедиции - и
Виргинские острова, которые, впрочем, Испания поленилась осваивать. В XII веке
здесь образовалось настоящее разбойничье государство. Добрых 2 столетия в этих
морях правили флибустьеры.
Кажется, голод начинает на меня действовать: я нынче
совсем без сил. Большую часть дня пролежал на койке. Чтбы заставить себя
сделать малейшее движение, требюутся несколько минут, чтобы основательно
собраться с силами. Пошатываясь, пристегнул к себе linea de vida, опустил трап,
ступился в бурливую воду, перекрестился. Вроде ноги и руки держат достаточно.
Можно в воду!
После купания мы с Голтисом готовили обед для всей
команды. Помните рецепт жареной картошки по-гадячски? Так вот, Голтис прочёл
дневник и с тех пор не давал мне покоя,
дескать, Костик, давай ребят накормим вкусно и от пуза. Сказано - сделано!
Толик, Серёга и капитан вдохновенно ели. Прекрасно
сочетался доминиканский 50-градусный горький ром Compаnello - я подарил на
Св.Маартене Толику литровую бутыль - со шкварками хорошо просоленного
украинского сала, слегка поджаренного с каждой стороны, но внутри оставшегося
полусырым. Все составляющие этого обеда мы с Голтисом приготовили именно таким
образом: и картошка, и морковка, и лук - все они жарились отдельно и были
совмещены лишь в конце, чтобы подогреть - были доведены до появления на них
хрустящей корочки, но внутри остались полусырыми. Казалось, мы помыли,
почистили и порезали так много картошки, морковки, лука и чеснока! Не прошло и
15 минут - ни крошки не осталось на столе наших яств. А где же доктор? Только
теперь я понял, что за столом кого-то не хватает.
«Он на носу - просил не беспокоить», - говорит Толик.
«Прежде надо покормить, а потом не беспокоить!» -
возмущается Голтис.
«Нельзя его кормить. Он сегодня голодает».
Ну-ну! Пусть и доктор попробует. Одно дело мерять,
записывать и комментировать, совсем иное, поголодать самому. Good luck, doctor
van der Wart!
После обеда едва дотащился до койки в центральной каюте,
потеснил Серёгу с видеокамерой и заснул. Проспал дотемна. Дальше не спится, и
вставать незачем. Неужели подходит к концу плавание? И хочется, и не хочется на
сушу...
Я спускался легко по речному потоку
Наспех брошенный
теми, кто шёл бичевой.
К разноцветным
столбам пригвоздив их жестоко,
Краснокожие
тешились целью живой.
И теперь я
свободен от всех экипажей
В трюме только
зерно или хлопка тюки...
Суматоха затихла.
И в прихоть пейзажей
Увлекли меня
волны безлюдной реки.
В клокотанье
приливов и в зимние стужи
Я бежал,
оглушённый, как разум детей,
И полуострова,
отрываясь от суши
Не познали
триумфа столь диких страстей.
Ураганы встречали
мои пробужденья,
Словно пробка
плясал я на гребнях валов,
Где колышатся
трупы в инерции тленья
И по десять ночей
не видать маяков.
Словно яблоко в
детстве, нежна и отрадна,
Сквозь еловые
доски сочилась вода.
Смыла рвоту и
синие винные пятна,
Сбила якорь и
руль неизвестно куда.
С той поры я
блуждал в необъятной Поэме,
Дымно-белой,
пронизанной роем светил,
Где утопленник,
преданный вечной проблеме,
Поплавком
озарённым задумчиво плыл.
Где в тонах
голубой, лихорадочной боли,
В золотистых
оттенках рассветной крови,
Шире всех ваших
лир и пьяней алкоголя,
Закипает багровая
горечь любви.
Я видал небеса в
ослепительно-длинных
Содроганьях... и буйных бурунов разбег,
И рассветы,
восторженней стай голубиных,
И такое, о чём лишь мечтал человек!
Солнце низкое в
пятнах зловещих узоров,
В небывалых
сгущеньях сиреневой мглы
И подобно
движениям древних актёров,
Ритуально и мерно
катились валы...
Я загрезил о
ночи, зелёной и снежной,
Возникающей в
тёмных глазницах морей,
О потоках,
вздувающих вены мятежно
В колоритных
рожденьях глубин на заре.
Я видал много
раз, как в тупой истерии
Рифы гложет
прибой и ревёт, точно хлев,
Я не верил, что
светлые ноги Марии
Укротят Океана
чудовищный зев.
О Флориды, края
разноцветных загадок,
Где глазами людей
леопарды глядят,
Где повисли в
воде отражения радуг,
Словно привязи
тёмно-опаловых стад.
Я видал, как в болотах глухих и
зловонных
В тростнике
разлагался Левиафан,
Сокрушительный
смерч в горизонтах спокойных
Море... и
водопадов далёкий туман.
Ледяные поля. В
перламутровой яви
Волны. Гиблые
бухты слепых кораблей,
Где до кости
обглоданные муравьями,
Змеи падают с
чёрных пахучих ветвей.
Я хотел, чтобы
дети увидели тоже
Этих рыб -
золотисто-певучих дорад.
Убаюканный пеной
моих бездорожий
Я вздымался,
загадочным ветром крылат.
Иногда, вечный
мученик градусной сети,
Океан мне
протягивал хищный коралл.
Или, в жёлтых
присосках бутоны соцветий
Восхищённый, как
женщина, я замирал...
А на палубе
ссорились злобные птицы,
Их глаза были
светлые до белизны,
И бездомные трупы
пытались спуститься
В мой разломанный
трюм - разделить мои сны.
Волосами лагун
перепутан и стянут
Я заброшен
штормами в бескрайний простор,
Мой скелет
опьянелый едва ли достанут
Бригантина Ганзы
и стальной монитор.
Фиолетовым дымом
взнесённый над ветром,
Я пробил, точно
стенку, багровую высь,
Где - изящным
подарком хорошим поэтам -
Виснут сопли
лазури и звёздная слизь.
В электрических
отблесках, в грозном разгуле
Океан подо мной
бушевал, словно бес,
Как удары дубин
грохотали июли
Из пылающих ям
чёрно-синих небес...
Содрогался не раз
я, когда было слышно,
Как хрипят
бегемоты и стонет Мальстрем,
Я, прядильщик
миров голубых и недвижных,
Но Европа ... её
не заменишь ничем.
Были звёздные
архипелаги и были
Острова... их
просторы бредовы, как сон.
В их бездонных
ночах затаилась не ты ли
Мощь грядущая -
птиц золотых миллион?
Я действительно
плакал! Проклятые зори.
Горько всякое
солнце, любая луна....
И любовь
растеклась в летаргическом горе,
О коснулся бы
киль хоть какого бы дна!
Если море
Европы... я жажду залива
Чёрные лужи, где
пристани путь недалёк,
Где нахмуренный
мальчик следит молчаливо
За своим
кораблём, нежным, как мотылёк.
Я не в силах
истомам волны отдаваться,
Караваны судов
грузовых провожать,
Созерцать
многоцветные вымпелы наций,
Под глазами
зловещих понтонов дрожать.
|
